Меню

Это медь ударяет в медь

Наступление (на стихи Николая Гумилёва)

Автор музыки, исполнение — Сергей Сизов (Омск).

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня,
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые
Или воды гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьётся в груди моей.

И так сладко рядить победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.
1914
———————————
Песня написана и записана 28.02.2017, Омск
Редакция вторая. 29.02.2017.
———————————
Для справки.

Никола́й Степа́нович Гумилёв (3 [15] апреля 1886, Кронштадт — 26 августа 1921, под Петроградом) — русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, прозаик, переводчик и литературный критик.3 августа 1921 года Гумилёв был арестован по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». Несколько дней Михаил Лозинский и Николай Оцуп пытались выручить друга, но, несмотря на это, вскоре поэт был казнён. Лишь в 1992 году Гумилёв был реабилитирован

Участие Николае Гумилёва в Великой войне (Первой мировой войне).

После начала Первой мировой войны в начале августа 1914 года Гумилёв записался добровольцем в армию. Вместе с Николаем на войну (по призыву) ушёл и его брат Дмитрий Гумилёв, который был контужен в бою и умер в 1922 году.
Примечательно, что хотя почти все именитые поэты того времени слагали или патриотические, или военные стихи, в боевых действиях добровольцами участвовали лишь двое: Гумилёв и Бенедикт Лившиц.
Гумилёв был зачислен вольноопределяющимся в Лейб-Гвардии Уланский Её Величества полк. В сентябре и октябре 1914 года проходили учения и подготовка. Уже в ноябре полк был переброшен в Южную Польшу. 19 ноября состоялось первое сражение. За ночную разведку перед сражением Приказом по Гвардейскому кавалерийскому корпусу от 24 декабря 1914 года № 30, он был награждён Георгиевским крестом 4-й степени № 134060 и повышен в звании до ефрейтора. Крест был вручён ему 13 января 1915 года, а 15 января он был произведён в унтер-офицеры.
В конце февраля в результате непрерывных боевых действий и разъездов Гумилёв заболел простудой
6 июля началась масштабная атака противника. Была поставлена задача удерживать позиции до подхода пехоты, операция была проведена успешно, причём было спасено несколько пулемётов, один из которых нёс Гумилёв. За это Приказом по Гвардейскому кавалерийскому корпусу от 5 декабря 1915 года № 1486 он награждён знаком отличия военного ордена Георгиевского креста 3-й степени № 108868.
В сентябре поэт героем вернулся в Россию, а 28 марта 1916 года приказом Главнокомандующего Западным фронтом № 3332 произведён в прапорщики с переводом в 5-й Гусарский Александрийский полк. Используя эту передышку, Гумилёв вёл активную литературную деятельность.
В апреле 1916 года, поэт прибыл в гусарский полк, стоявший возле Двинска. В мае Гумилёв вновь был эвакуирован в Петроград. Описанная в «Записках кавалериста» ночная скачка в жару стоила ему воспаления лёгких. Когда лечение почти закончилось, Гумилёв без спроса вышел на мороз, в результате чего болезнь вновь обострилась. Врачи рекомендовали ему лечиться на юге. Гумилёв уехал в Ялту. Однако на этом военная жизнь поэта не закончилась. 8 июля 1916 года он вновь уехал на фронт, вновь ненадолго. 17 августа приказом по полку № 240 Гумилёв был командирован в Николаевское кавалерийское училище, потом вновь переведён на фронт и оставался в окопах вплоть до января 1917 года.
В 1916 году вышел сборник стихов «Колчан», в который вошли стихи на военную тему.
В 1917 году Гумилёв решил перевестись на Салоникский фронт и отправился в русский экспедиционный корпус в Париж. Во Францию он поехал северным маршрутом — через Швецию, Норвегию и Англию. Прибыв в Париж, проходил службу в качестве адъютанта при комиссаре Временного правительства, где подружился с художниками М. Ф. Ларионовым и Н. С. Гончаровой.
В Париже поэт влюбился в полурусскую-полуфранцуженку Елену Кароловну дю Буше, дочь известного хирурга. Посвятил ей стихотворный сборник «К Синей звезде». Вскоре Гумилёв перешёл в 3-ю бригаду. Однако разложение армии чувствовалось и там. Вскоре 1-я и 2-я бригада подняли мятеж. Он был подавлен, причем Гумилев лично принимал участие в подавлении, многих солдат депортировали в Петроград, оставшихся объединили в одну особую бригаду.
22 января 1918 года Анреп устроил его в шифровальный отдел Русского правительственного комитета. Там Гумилёв проработал два месяца. Однако чиновничья работа не устраивала его, и 10 апреля 1918 года поэт отбывает в Россию.

Читайте также:  Масса меди растворенной в hno3

Источник

Наступление (Гумилёв)

См. Стихотворения 1914 . Из сборника « Колчан ». Опубл.: «Аполлон». 1914, № 10. Источник: Н. Гумилев. Колчан. — Пг.: Гиперборей, 1916. — С. 55—56. • Автограф журн. ред. в собрании В. А. Петрицкого (Ленинград).

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня,
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые
Или воды гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьётся в груди моей.

И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.

Вариант

Автограф журнальной редакции

между стр. 5 и 6 О, как белы крылья Победы!
Как безумны её глаза!
О, как мудры её беседы,
Очистительная гроза!

Примечания

В конце декабря 1914 г., проводя в Петрограде трёхдневный отпуск, Гумилёв читал это стихотворение на вечере в «Подвале бродячей собаки» (Изв. ОЛЯ. С. 74). 1 ноября 1914 г. Гумилёв писал М. Л. Лозинскому из действующей армии: «Всё, что читал о боях под Владиславовом и о последующем наступлении, я видел своими глазами и во всём принимал посильное участие» (цит. по: Изв. ОЛЯ. С. 72).

Источник

Н. Гумилев Наступление, пер. на англ

Та страна, что могла быть раем.
Стала логовищем огня.
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки.
Надо мною рвутся шрапнели.
Птиц быстрее взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий.
Это медь ударяет в медь.
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.

И так сладко рядить Победу
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.

The land that might have been like Eden
Has now become a den of fire.
For four long days we have not eaten,
Have been on the offensive dire.

But we do not need earthly feed
At this both light and horrible hour,
For God’s holy word and heed
Better than bread give us live power.

And the blood-stained and gory weeks
Are dazzling, radiant and light.
Above me deadly shrapnel shrieks.
Bird-like the blades fly in the fight.

I shout, my wild voice is hot.
So copper against copper beats.
I, bearer of human thought,
Can never die, become death’s eats.

Like thunderous hammers strongly crushing
Or angry waves at sea’s unrest
The golden heart of dear Russia
Beats rhythmically in my chest.

And so sweet it is to array
Victory in triumphant clothes,
Treading on the smoky footprints
Of the retreating, fleeing foes.

Источник

Я, носитель мысли великой

Христианское, православное мироощущение Николая Гумидёва представляется уникальным и пронзительным не только в настоящее время в сегодняшней России. Оно было уникальным и во времена поэтов Серебряного века, когда либерально мыслящая интеллигенция во главе с Л.Н. Толстым стала отходить от Церкви и заниматься богоискательством У Гумилева вера предков владела всем его сознанием, поражает чистотой и ясностью, неразрывно связана с чувством Родины, готовностью к подвигу и самопожертвованию, и направляет всю его жизнь, И патриотизм его не рассудочен. А.В. Суворов, если помните, тоже не рассуждал, отправляясь выполнять приказы царицы-матушки: побед жаждал и чести… «Мы — русские! С нами Бог!» У Гумилёва доблесть той же природы. Он отмежёвывается от мятущихся коллег по перу и либеральных современников, противодействовавших власти и толкавших Россию к гибели:

Читайте также:  Глицин с сульфатом меди реакция

Я вежлив с жизнью современною,
Но между нами есть преграда,
Все, что смешит ее, надменную,
Моя единая отрада.

Победа, слава, подвиг — бледные
Слова, затерянные ныне,
Гремят в душе, как громы медные,
Как голос Господа в пустыне.

Всегда ненужно и непрошено
В мой дом спокойствие входило:
Я клялся быть стрелою, брошенной
Рукой Немврода иль Ахилла.

Но нет, я не герой трагический,
Я ироничнее и суше,
Я злюсь, как идол металлический
Среди фарфоровых игрушек.

Он как бы хотел показать нам — и тогда жившим и живущим сейчас — каким должен быть русский человек для выполнения духовной задачи возложенной на русский народ и для процветания России. Не случайно он считал себя ревнителем Отечества: в критические моменты жизни у народов — и даже в популяциях животных — появляются пассионарные жертвенные личности указывающие народу путь к спасению. Таким, на мой взгляд, был и Н, Гумилёв — представителем «народа Христа», с глубоким религиозным чувством, но без присущей большинству раздвоенности: с такой миссией Поэт пришёл на Землю («Я носитель мысли великой!») и так сильно и ясно до него никто не говорил об этом. Но эта тема огромная, выходящая за рамки этой статьи.
Привожу здесь несколько стихотворений, поразивших меня ясностью вероисповедования, раскрывающих мироощущение Николая Гумилёва (1886-1921), и показывающие, что он не только поэтически, но и религиозно был очень щедро одарен:

Христос
Он идет путем жемчужным
По садам береговым,
Люди заняты ненужным,
Люди заняты земным.
«Здравствуй, пастырь! Рыбарь, здравствуй!
Вас зову я навсегда,
Чтоб блюсти иную паству
И иные невода.
«Лучше ль рыбы или овцы
Человеческой души?
Вы, небесные торговцы,
Не считайте барыши!
Ведь не домик в Галилее
Вам награда за труды, —
Светлый рай, что розовее
Самой розовой звезды.
Солнце близится к притину,
Слышно веянье конца,
Но отрадно будет Сыну
В Доме Нежного Отца».
Не томит, не мучит выбор,
Что пленительней чудес?!
И идут пастух и рыбарь
За искателем небес.

Вечное
Я в коридоре дней сомкнутых,
Где даже небо тяжкий гнет,
Смотрю в века, живу в минутах,
Но жду Субботы из Суббот;

Конца тревогам и удачам,
Слепым блужданиям души…
О день, когда я буду зрячим
И странно знающим, спеши!
Я душу обрету иную,
Все, что дразнило, уловя.
Благословлю я золотую
Дорогу к солнцу от червя.
И тот, кто шел со мною рядом
В громах и кроткой тишине, —
Кто был жесток к моим усладам
И ясно милостив к вине;
Учил молчать, учил бороться,
Всей древней мудрости земли, —
Положит посох, обернется
И скажет просто: «мы пришли».

Шестое чувство
Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.

Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.

Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем,
И ничего не зная о любви,
Всё ж мучится таинственным желаньем.

Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья.

Читайте также:  Медь может реагировать с нитратом серебра

Так век за веком — скоро ли, Господь?
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.

«Смерть»
Есть так много жизней достойных,
Но одна лишь достойна смерть,
Лишь под пулями в рвах спокойных
Веришь в знамя Господне, твердь.

И за это знаешь так ясно,
Что в единственный, строгий час,
В час, когда, словно облак красный,
Милый день уплывет из глаз,
Свод небесный будет раздвинут
Пред душою, и душу ту
Белоснежные кони ринут
В ослепительную высоту.
Там Начальник в ярком доспехе,
В грозном шлеме звездных лучей,
И к старинной, бранной потехе
Огнекрылых зов трубачей.
Но и здесь на земле не хуже
Та же смерть — ясна и проста:
Здесь товарищ над павшим тужит
И целует его в уста.
Здесь священник в рясе дырявой
Умиленно поет псалом,
Здесь играют марш величавый
Над едва заметным холмом.
Я не прожил, я протомился
Половину жизни земной,
И, Господь, вот Ты мне явился
Невозможной такой мечтой.

Вижу свет на горе Фаворе
И безумно тоскую я,
Что взлюбил и сушу и море,
Весь дремучий сон бытия;

Что моя молодая сила
Не смирилась перед Твоей,
Что так больно сердце томила
Красота Твоих дочерей.

Но любовь разве цветик алый,
Чтобы ей лишь мгновение жить,
Но любовь разве пламень малый,
Что ее легко погасить?

С этой тихой и грустной думой
Как-нибудь я жизнь дотяну,
А о будущей Ты подумай,
Я и так погубил одну.

Наступление
Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки.
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий.
Это медь ударяет в медь.
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.

И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.

Всего несколько лирических откровений и перед нами встает монументальная картина личности Поэта. Всё остальное — детали, фон, настроения. «Шестое чувство» одно из проявлений духовных даров в человеке — о нём ещё будет идти речь — это духовное зрение и духовный слух, способности ясновидения, которые обретают духовно продвинутые люди «под скальпелем природы и искусства». Это и есть одна из задач высокой Поэзии и именно это понимает и подтверждает своим творчеством и своей судьбой Николай Гумилёв. Освобождение духа и плоти человека от материальных оков… Из первого приведенного здесь стихотворения понятно, что поэт сам для себя этот выбор сделал, и него нет вопросов за кем и куда ему идти. .
Жизнь без высоких духовных целей — постижение и освоение только материальной стороны жизни — заводит человека в тупик. С возрастом это всё более и более ощущаешь, задаваясь вопросом: «Зачем этот бесконечный труд, эта борьба? Зачем эта суета сует и томление духа?» Религиозная одаренность и поэтический талант Гумилёва, похоже, помогли найти ему ответ на эти вечные вопрос.
Это подтверждают его стихи, его образ жизни и те решения, которые он принимал в критические моменты своей жизни и жизни России, и готовность спокойно и мужественно пожертвовать жизнью за свои убеждения. Так было и в 1914 году, когда он без колебаний в первые дни войны добровольцем отправился на фронт, и ещё больше укрепил свою веру под пулями в окопах, так было и в 1921 году, когда пули Антихриста оборвали его жизнь и родилась легенда о Поэте и Офицере Николае Гумилёве. «Но одна лишь достойна смерть»… Такая смерть снимает у потомков все вопросы о гениальности и мужестве человека.

Источник

Adblock
detector