Меню

10 детей стали сиротами

Неотчий дом

Статистика пугает. По данным Генпрокуратуры РФ, 40 процентов выпускников сиротских учреждений становятся алкоголиками и наркоманами, еще 40 процентов совершают преступления.

Часть ребят сами становятся жертвами криминала, а 10 процентов кончают жизнь самоубийством. И лишь10 процентам удается, выйдя за порог детского дома или интерната, встать на ноги и наладить нормальную жизнь.

Комментируя эти цифры, можно помянуть недобрым словом «нехорошие гены» и покивать на издержки казенного дома, где дети растут без родительской любви и заботы. Можно, вздохнув, развести руками: и ничего, дескать, со всеми этими факторами риска не поделаешь — судьба у этих детей такая. Но так ли уж запрограммированы на беду сиротские судьбы? И нет ли других причин, почему мы теряем этих ребят?

Участники «круглого стола» — ведущие эксперты, представители министерств и ведомств, Совета Федерации, Госдумы и Генеральной прокуратуры, которых собрал Уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин, собрались именно за этим: обсудить одну из таких причин.

Как сделать так, чтобы выпускники сиротских учреждений не пополняли армию отечественных бомжей, — как соблюдаются, а, вернее, не соблюдаются права детей-сирот на жилье?

Открывая дискуссию, Владимир Лукин отметил, что тема эта не нова и по-прежнему одна из острейших. И хотя за последнее время и сами детдомовцы, и органы прокуратуры, и правозащитные организации стали все активнее отстаивать через суд право этих молодых людей иметь собственное жилище, и хотя уже есть положительные судебные решения, но. «Эти вопросы, — считает омбудсмен, — должны решаться не ценой долгих, изматывающих тяжб, а автоматически. Как нам добиться такого автоматизма?»

Как показала дискуссия, причин, рождающих проблему, целый клубок. Одна из «системообразующих», и с этим были согласны все ее участники, — недоработки в законодательстве и недостаточность нормативно-правового регулирования. Проще говоря, слабость механизмов для реализации этих законов. Особые надежды эксперты и практики возлагают на новый проект федерального закона «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в части обеспечения жилыми помещениями детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей». Он уже принят Госдумой в первом чтении, принимать его предстоит Думе уже в новом составе. И еще есть время, чтобы внести в него необходимые, по мнению участников «круглого стола», поправки и дополнения. В частности, они убеждены, что новый закон должен снять возрастное ограничение для воспитанников сиротских госучреждений при их постановке на учет для получения жилья. Сегодня они должны быть поставлены на учет до достижения ими 23 лет. Это рождает множество казусов. Вот пример: директор ПТУ, где учились и воспитывались сироты, не удосужился это сделать. В результате один из ребят, попросту оказавшихся на улице без всякой надежды получить квартиру, признался, что намеренно совершал правонарушения, чтобы найти приют в исправительной колонии.

Источник

За январь в Смоленске 10 детей стали сиротами

Происшествия

При этом родители этих детей живы — речь идет о так называемом «социальном сиротстве». Правда, неизвестно, лучше оно чем «классическое» или нет.

Сухие цифры от Управления опеки и попечительства:

— За январь 2015 года 9 родителей лишены родительских прав в отношении 10 детей.

Трое отправились в интернаты, семь отданы под предварительную опеку.

Использованы материалы следующих авторов:

Происшествия

Газель загорелась на улице Кирова в Смоленске

Работу пожарных на месте происшествия очевидцы сняли на видео.
Крупный пожар случился на улице Кирова в Смоленске сегодня вечером, 27 июля. На обочине проезжей части загорелась грузовая Газель. «Сейчас тушат. На машине установлено газовое оборудование», — поделился читатель Readovka67, успевший снять происходящее на видео. Информации о пострадавших не поступало. Причина возгорания устанавливается.

Происшествия

16-летняя смолянка поставила рекорд в гиревом спорте

На общероссийских соревнованиях девушка заняла первое место.
В Калуге прошло первенство России среди юношей и девушек по гиревому спорту. Юные спортсмены-гиревики съехались из 35 регионов страны. Для 16-летней Алины Васькиной из Смоленска соревнования обернулись настоящим триумфом. Сделав 232 подъема девушка не только выиграла первенство России, но и поставила новый рекорд страны. «Девушка получила звание мастера спорта еще в прошлом году. Теперь ей предстоит принять участие в Кубке Европы, который пройдет в Санкт-Петербурге в мае», — сообщает «smolens

Источник

Дети-сироты – стало ли их меньше и про что молчит статистика

Мы имеем дело с так называемым скрытым сиротством

Александр Гезалов, директор социального Центра Святителя Тихона

Нет оснований не верить этим цифрам. Но они все-таки не отражают реальное положение дел, потому что сегодня в детских домах находится много детей «по заявлению». Это дети, у которых родители не лишены родительских прав, но имеют временные трудности и поэтому они оставляют детей «на передержке» в детском доме на полгода. А по факту они из раза в раз продлевают заявление, и ребенок находится в учреждении несколько лет. Это никак не прописано в 481-м Постановлении Правительства РФ, и вообще эта система очень удобна для самих родителей – можно по полгода не появляться в учреждении, потом просто один раз прийти и продлить заявление.

Количество таких детей доходит до 70 процентов в разных регионах – это происходит и в домах ребенка, и в ДДИ, и в детских домах. 481-е Постановление гарантировало некоторые улучшения в системе сиротских учреждений, но при этом постепенно наступает ситуация, когда учреждения поняли, что они остаются уже без детей (так как их все больше забирают в семьи), то есть остаются без хлеба и работы. Поэтому учреждения все чаще стали брать детей «по заявлению».

Я хотел бы, чтобы эта история была остановлена. Каким образом? Семья должна получать альтернативные услуги от государства, от органов опеки, а сейчас у них есть только два варианта – оставить ребенка «на передержке» или нет.

Читайте также:  Держатель шин заземления оцинкованная сталь iek

Таким образом, мы имеем дело с так называемым скрытым сиротством. Учреждения не занимаются профилактикой сиротства, потому что, во-первых, нет профессиональных кадров по этой проблеме, во-вторых, нет самой задачи, а в-третьих, учреждения просто не хотят сами себе обрубать сук, на котором они сидят. У нас система работает на благо ребенка, а не семьи в целом. Нужно помогать семье, а не одному ребенку.

Когда я работал в Финляндии, я увидел, какие механизмы есть там. Ребенок не живет где-то отдельно, он находится в ближнем окружении семьи, находящейся в трудной жизненной ситуации. Никто его никуда не помещает. Он находится либо в семье родственников, либо в социальной гостинице, и каждую субботу специалисты собираются на конференцию, где обсуждают, как помочь этой семье.

Ни органы опеки, ни комиссия по делам несовершеннолетних там не следят за этой семьей. С ней работают только социальные работники. На них лежит основная нагрузка, они являются проводниками информации. Уровень профессионализма этих специалистов очень высокий, уровень доверия к ним также очень высокий. Кроме того, часть функций на себя там берут общественные организации. Наши общественные организации чаще занимаются либо праздниками в детских домах, либо помогают детям в больницах.

Что касается озвученных цифр по поводу детей-инвалидов, то тут могу сказать следующее. Действительно, детей-инвалидов стали гораздо чаще брать в семьи, чем раньше, так как улучшили меры поддержки для приемных родителей. Но этих мер по-прежнему недостаточно.

У нас сейчас вот история была – девочка из ПНИ попала в семью. И родители поняли, что, помимо любви, которую они, безусловно, хотят дать этой девочке, ей требуется пандус, подъемник и другие дорогостоящие приспособления. Поэтому у таких семей должно быть дополнительное сопровождение, а не только материальная поддержка в виде фиксированных выплат.

Новые проблемы говорят о том, что мы стали лучше

Елена Альшанская, президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

За этими цифрами стоит действительно достаточно большой путь по активизации семейного устройства, который Россия прошла за последние 10-15 лет. Это путь от ситуации, когда у нас очень мало устраивалось детей в семью и, более того, усыновление было в основном иностранное, за границу, до ситуации, когда у нас сколько выявляется сирот, столько и (даже больше иногда) устраивается в течение года.

Но нужно понимать, что это снижение – не только история про то, что детей очень хорошо стали брать в семьи, а намного более сложная и комплексная. Бессмысленно отрицать, что ситуация семейного устройства изменилась с 2006 года к лучшему. Кроме того, можно сказать, что у нас появились в регионах отдельные (к сожалению, не на территории всей страны) инициативы – либо на уровне государства, либо на уровне НКО – по работе с кровной семьей. Поэтому частично количество сирот уменьшилось из-за того, что где-то начали усердно работать, но не везде.

Но это не только и не столько увеличение семейного устройства, которое у нас с 2016 года не растет на самом деле по абсолютным цифрам, а уменьшение количества детей, которых выявляют вновь и помещают в детские дома. Где-то за этим стоит работа с семьей, а где-то полное отсутствие работы с семьей, поэтому однозначно оценить это явление как позитивное сложно.

Но позитивное в этом, конечно, одно – то, что госорганы отвыкают воспринимать детский дом как единственное решение проблем семейного благополучия. Мы видим своими глазами, что во многих регионах произошло замещение и одновременно со снижением количества детей в банке данных растет количество детей, которые находятся в данных учреждениях, а также других социально-реабилитационных организациях по заявлению родителей. То есть происходит такое перетекание из одного сосуда в другой. И это говорит о том, что у нас пока еще не везде перестали воспринимать размещение детей как решение семейных проблем. Только теперь это в основном размещение по заявлению. И это тоже проблема, потому что они там годами находятся.

Мы можем сказать, что у нас одни проблемы заменили другими. И уже эти проблемы говорят о том, что мы стали лучше. Окуляр улучшился, мы стали видеть большее количество проблемных ситуаций, которые раньше вообще никто не видел. Размещение детей по заявлению родителей наконец-то стало рассматриваться в качестве проблемы, что это плохая мера помощи семье, она не работает на сохранение ребенка в семье. Она в редких случаях действительно является необходимой, например, в больнице кто-то и родственников у него нет, не с кем ребенка оставить. Но в большинстве случаев она абсолютно бессмысленна и работает на разлучение семьи с ребенком, при этом ребенка в другую семью никто тоже не устраивает. Поэтому то, что мы начали видеть такие тонкие проблемы, говорит о том, что мы сделали шаг вперед, но до решения проблемы еще очень далеко.

Постепенно мы начали думать не только о количестве семейного устройства, но и о качестве семейного устройства. Да, у нас возникли школы приемных родителей обязательные с 2012 года. То есть постепенно меняется окуляр, сдвигается видение, мы начинаем видеть индивидуальные конкретные проблемы, это хорошо. Но говорить, что эта цифра значит, что все у нас уже прекрасно, я бы не стала. Сменился вектор понимания некоторых проблем. Мы наконец-то стали говорить в последние годы, что самая главная проблема – это профилактика сиротства и удержание детей от попадания в учреждения.

Читайте также:  Когда в россии стали переводить время

Как только мы начнем заниматься этой проблемой, в поле нашего зрения попадет и тема насилия в семьях, и она станет более видимой. Это постепенный путь к тому, чтобы тоньше настраивались государственные инструменты помощи детям и семьям. Потому что сегодня это заслуга большого количества приемных семей, которые в последние годы начали брать детей, и отдельных регионов, которые начали устраивать у себя некоторую систему профилактики. Это пока еще не заслуга хорошо выстроенной и хорошо работающей государственной модели помощи.

Что касается детей с синдромом Дауна, по крайней мере, если несколько лет назад такие дети редко устраивались в семьи, и в основном это были зарубежные, то сегодня уже дети с синдромом Дауна и другими заболеваниями, которые не предполагают очень тяжелого состояния ребенка, начали активнее устраиваться в семьи.

Еще раз говорю, нам нужно сейчас обратить внимание не на то, что их нужно куда-то формально перевести, нет такой задачи – просто сменить дислокацию. А на то, что должна быть система, которая направлена в первую очередь на профилактику, на сохранение семьи и во вторую очередь уже на качественное семейное устройство.

То, что в детских домах почти нет детей с синдромом Дауна – вранье

Геннадий Прохорычев, уполномоченный по правам ребенка Владимирской области

Было сказано, что у нас в детских домах нет практически ни одного ребенка с синдромом Дауна – это вранье.

На самом деле дети с синдромом Дауна в детских домах есть. Да, есть тенденция, что детей с заболеванием стали забирать, но это не является повсеместным. Мы работаем во Владимирской области в этом направлении, и сейчас у нас, по-моему, 8 детей, но пока еще мы не решили эту проблему, и я уверен, что в других субъектах такая же ситуация. Да, стали брать. Потому что стали рассказывать много об этих детишках, о том, что возможно их воспитывать в семье.

Хотя у нас до сих пор девочке, которая должна была уехать в Америку, но попала под «закон Димы Яковлева», так и не нашли семью. Но ребенок сложный, это не так просто. Говорить о том, что у нас прямо побежали родители брать детей с синдромом Дауна и с инвалидностью, мягко говоря, неправильно.

48 тысяч – это цифра честная. Это дети, которые находятся в банке и требуют участия людей для нахождения родителей, усыновления и получения замещающей семьи. Эти дети находятся в детских домах, но здесь есть лукавство.

Я могу говорить про ситуацию во Владимирской области, и вот что у нас сейчас. Дома ребенка – это дети до 4 лет, 70 процентов – родительские дети, переданные государству «в связи со сложной жизненной ситуацией», это скрытые сиротства. У нас огромная армия детей в домах ребенка, в детских домах, в прочих коррекционных школах – дети практически без родителей, то есть родители есть, они существуют, но дети воспитываются государством. Вот о чем надо говорить.

Да, ситуацию мы переломили в какой-то мере. Но сейчас идет наезд на приемных родителей, я считаю, что это нечестно, потому что когда «закон Димы Яковлева» придумывали, они сразу обратились за помощью к родительскому сообществу, и родители спасли ситуацию, на самом деле спасли. А теперь практически повсеместно их стали обвинять в том, что они преступники. Есть проблемы, есть безответственные приемные родители, но их не так много, потому что у нас в биологической семье, где родные дети, возникает больше преступлений, чем в приемных, потому что в приемных все-таки контролируют.

48 тысяч – это дети со статусом сироты. Если мы сделаем 30 – это будет победа, но я не верю в это, надо быть реалистом. Потому что остались дети какие? Это дети с инвалидностью, с тяжелой инвалидностью, они у нас в интернатах для детей-инвалидов, это сиблинги, большое количество братьев и сестер. Сейчас все-таки законодательство решили изменить, разрешат усыновление и передачу в приемную семью в интересах детей – то есть разделять.

Детей с инвалидностью, сиблингов и детей-мигрантов – их тяжело берут. Дети, у которых родители находятся в местах заключения и не лишены родительских прав – это сложная история. И еще последнее – это подростки, возвращенные из приемных и замещающих семей. И тут 50% возвращенных детей – увеличение есть, потому что они переходят в подростковый возраст, а бабушки/дедушки – это опека, это не приемная семья.

Когда ребенок переходит в подростковый возраст и бабушки/дедушки просто не справляются, они отдают детей в детские дома. Эта категория будет всегда, и мне кажется, что все детские дома не закроются никогда в нашей действительности, потому что будут дети, которые не смогут жить в приемной семье.

Cработала совокупность усилий общества и государства

Диана Машкова, писатель, основатель клуба «Азбука приемной семьи» фонда «Арифметика добра»

Цифрам, конечно, можно верить. Действительно, около 48000 детей нуждаются в семейном устройстве. Но на самом деле детей в детских домах больше, процентов на 40, может быть даже 50, ведь там еще находятся дети на временном размещении «по заявлению родителей», так называемые «родительские дети». Это когда семья в сложной жизненной ситуации – например, мама одна, молодая, не работает, пока учится, или не учится, и никаких средств нет на содержание детей. Часто бывают семьи с четырьмя-пятью детьми в такой ситуации. Ребенок размещается на полгода по заявлению родителей – это так называемая «услуга» от государства.

У 48 000 сирот, про которых говорится в статистике, родители тоже живы, у 90%. То есть в основном это «социальные сироты» – там родители уже лишены родительских прав или ограничены в них. Эти дети могут быть устроены в семью – они могут быть либо усыновлены, либо переданы под опеку.

Читайте также:  Гост нержавеющая сталь это цветной металл

Это количество – 48000 – это, конечно, усилие общества, и в первую очередь родителей, которые созрели к принятию детей-сирот в свои семьи. Это и усилие средств массовой информации, когда у нас, начиная с 2012 года, пошло такое активное внимание к теме сиротства. Об этом заговорили, стали открываться двери детских домов, волонтеры начали приезжать, и многие через помощь детям пришли в родительство. Сначала просто приехали в детский дом, что-то делали, как-то помогали, но потом поняли, что самая важная помощь для ребенка – это семья, и усыновили. То есть детский дом стал открытой системой. Ну и, конечно, появился посыл государства в том, что стали готовить родителей, открылись школы приемных родителей, людям стали объяснять, что это такое. Информация стала появляться. В качестве поддерживающих мер выплачиваются некие пособия, но хочу подчеркнуть, что это вообще не главное. Это стало поддержкой, но не мотивацией. То есть, конечно, сработала совокупность усилий общества и государства.

Было также заявлено, что чаще стали брать детей-инвалидов и в банке данных почти не осталось детей с синдромом Дауна. Это, думаю, не совсем так. В Москве действительно детей-инвалидов берут чаще, в регионах пока, боюсь, намного реже, но очень важно, что вообще стали работать с мамами, которые находятся на грани отказа от ребенка. Если раньше в роддомах основной текст был такой: «Зачем тебе? Ты здоровая, молодая, оставляй, родишь себе здорового ребенка», то сейчас все-таки и фонды работают с такими мамами, и какие-то службы появились, которые объясняют, как жить с такими детьми, что ребенка точно так же можно развивать, что это просто особый ребенок. И действительно отказов стало меньше, это большая заслуга опять же общества и государства.

Принимать особых детей стали больше – по той же причине: больше информации, больше знаний, больше прокачки родителей. И идет такое обучение друг друга – одна мама приняла ребенка, какое-то время прошло, она начинает уже другим объяснять, что это такое, какие будут особенности жизни в семье, как ребенка развивать, как быть с его образованием. Общество в этом смысле начинает оживать.

Нам далеко до идеального состояния, разумеется, но то, что все больше внимания, все больше лояльности – это однозначно. Люди уже готовы к такому шагу, когда они понимают более или менее, что им предстоит. А когда вообще информационный вакуум, как это долго было, кто такие сироты – вообще непонятно, что это за синдром Дауна – вообще непонятно, что там за ВИЧ/СПИД и что с этим делать – непонятно. Одни плакаты «СПИД – это смерть», и все это в головах у людей коренилось. Надо же заниматься просвещением, надо разъяснять, надо говорить, причем не через какие-то научные сухие факты, а скорее через истории других людей. И вот это все сейчас уже происходит.

С подростками такая же история. 80% в детских домах – это подростки. Наша Школа приемных родителей изначально была создана для подготовки людей, которые будут принимать подростков, то есть, можно сказать, с углубленным изучением подростков. Наша школа отличается еще тем, что у нас не только тренеры, но и сами подростки, приемные, приходят и одно занятие проводят сами, рассказывают истории. Мы соединяем эти два мира – потенциальные родители/усыновители/опекуны и дети-сироты. Единственное, последние полтора года происходит некий откат, который, конечно, выбивает, потому что родителям сложно слышать о себе такие неприятные вещи, что они «так называемые родители» и т.д. Я знаю многих родителей, у которых есть и кровные дети, и приемные, и они максимально вкладываются в то, чтобы каждый ребенок нашел свое место в жизни.

Что касается детей, которых не видно в базе, так называемых «детей по заявлению», – часто бывает, срок заявления истек, мама приходит, но у нее ничего не поменялось, она пишет на новые полгода. Потом еще полгода, еще полгода, и в итоге дети годами сидят в детских домах. У них нет статуса, и их никто не может принять в семью. И вот это надо каким-то образом решать. Надо помнить, что, во-первых, ребенку до трех лет вообще нельзя находиться в институциональной форме воспитания, потому что это на его психику влияет самым пагубным образом. У меня отказник Гоша, старший сын, и это очень по нему видно.

У нас в конце концов созрели люди, которые готовы принимать детей на время, пока у них вот такой неясный статус, для того, чтобы им хоть как-то помочь. У меня лично была такая ситуация со средней дочкой. У нее мама в тюрьме сидела, и мы не знали, принимаем мы ее на всю оставшуюся жизнь или только на те два года, которые маме осталось сидеть до завершения срока. В итоге она вышла из тюрьмы, мы поговорили, и она сама сказала, что не потянет, не сможет. И ребенок остался с нами, хотя мы ее принимали, зная, что, возможно, это будет временно. Поэтому не нужно держать детей в домах ребенка, в детских домах, понимая, что они теряют в развитии, теряют в своем росте – всестороннем, моральном, личностном, психологическом, интеллектуальном. Нужно все-таки опираться на семьи, которые могут ребенка пусть временно, но воспитывать. Это, скорее, история для профессиональных приемных родителей.

Источник

Adblock
detector